Тайна перстня Василаке - Страница 80


К оглавлению

80

Все! Хватит! Нужно подумать о хорошем. Всем смертям не бывать, а одной не миновать. Я решительно отмахнулся от недобрых мыслей, аккуратно запер кейс, попытался расслабиться, но не смог. Господи! Неужели тебе угодно, чтобы я на старости лет по твоим наставлениям изменил идеалам юности, стал служить темным и злым силам? Служить мафии, уголовникам и предателям, которых всю жизнь бичевал в своих книгах. Но… ты, Господи, ничего просто так не делаешь, и мне остается только уповать на твою милость…

Я покосился влево и невольно обратил взгляд на книжку в мягкой обложке, которую держал в руке полусонный сосед, порой он ею обмахивался. Книжке была на русском языке, называлась странно: «Коза ностра. Она повсюду». Странно. Вот уж воистину, только помяни черта, он тут как тут. Почему именно эта, а не другая книжка попала мне на глаза? Может, этот человек в кресле напротив дает мне знак или сигнал, что является моим сообщником? Экая глупость! Если у вас ушиблено колено, вы обязательно задеваете им о косяк двери или об угол стола. Где тонко, там и рвется. Наверное, это закон природы, еще не открытый наукой.

— Прошу прощения, разрешите взглянуть на вашу брошюру? — вежливо обратился я к соседу. Попутчик был весьма толст, обливался потом, обмахивался брошюрой вместо веера. Толстяк подозрительно глянул на меня, неохотно протянул тощую книжицу. Получив взамен красочный греческий журнал, стал созерцать цветные изображения обнаженных див.

ХУДОЖНИК С ТОГО СВЕТА

Евгений Клинцов, получив долгожданное сообщение московских товарищей по группе о том, что «литератор», так проходил писатель по агентурным данным, возвращается в Россию, наконец-то успокоился. Все эти дни после прилета с Кипра его мучили угрызения совести. Слишком бесплодной была его загранкомандировка. Если бы не израильский капитан Моня, возможно, не удалось бы спасти «литератора» от смерти. Вот уж воистину: «Не имей сто рублей, а женись, как Аджубей!»

Можно было заняться и греющим душу делом о картине-убийце. Клинцов достал из сейфа толстенное досье, посидел, положив на картонную папку обе руки, словно впитывая некие флюиды, которые просачивались сквозь картон. Дело продолжало обрастать потрясающими подробностями. Московские агенты их группы выяснили, что Мирон Сидельник, тот самый, что подсунул шефу картину-убийцу под названием «Старик с поводырем, лично посетил квартиру недавнего бомжа по имени Василий. В этом не было ничего криминального, просто Сидельник находился под наблюдением, и агенты докладывали о каждом его шаге, но…

Клинцов дважды перечитал компьютерную распечатку на бомжа. В углу первого листка стояли три восклицательных знака, призывая к особому вниманию. В самом деле, было от чего придти в недоумение. Некто, по имени Всеволод, отбывавший наказание за бродяжничество, был избит сокамерниками до полусмерти. Его доставили в лагерную больничку, где врач, не раздумывая, поставил диагноз: «смерть от побоев». Но жизнь в обессиленном теле еще долго теплилась, хотя в сознание Всеволод не приходил долго. Его комиссовали, освободили от наказания, переправили в городскую больницу, где и начались чудеса.

Увидев, что пациент наконец-то пришел в себя, дежурный врач спросил Всеволода: «Кто вы? Назовите имя и фамилию». Больной ответил: «Я — художник Василий Кандинский». Врач попался образованный, он знал, что всемирно известный художник Кандинский умер еще в 1944 году во Франции. Подумал про себя: «Этого нужно отправить в больницу для душевно больных, но, услышав французскую речь, обернулся. Полуживой бомж свободно разговаривал сам с собой по-французски. А в истории болезни значилось, что образование у Всеволода — пять классов.

Странным пациентом заинтересовались психиатры. С помощью милиции, которая взяла его под негласный контроль и защиту, ему вернули квартиру.

Далее начались новые странности, которые насторожили милицию, ученых и искусствоведов. Квартиру новоявленного Кандинского посетило «лицо кавказской национальности», ничего не объясняя, это «лицо» вручило хозяину квартиры кисти, краски, холсты, пачку денег. «Кандинский» словно этого и ждал, хотя ни разу не упоминал о своем желании заняться живописью. Он начал «выстреливать» живописные полотна, которые отдавал за деньги все тому же «лицу».

Наверное, и это мало кого удивило бы, не посети это «лицо» город Старососненск, и конкретно, квартиру Мирона Сидельника. Полковник Клинцов к тому времени выяснил, что Сидельник стал единовластным хозяином фирмы, укрепив положение тем, что вскоре женился на вдове Либединского, покончившего жизнь самоубийством. Все это было неспроста. Крупная рыба медленно, но верно заплывала в сети полковника. Новые версии вызвало известие из Москвы: картины новоявленного Кандинского показали ведущим московским искусствоведам, не назвав имени автора картин. Крупные специалисты, не раздумывая, заявили: «Это — настоящий Кандинский и по стилю, и по символике». Лишь один престарелый знаток Кандинского вскользь заметил, что у «того» Кандинского картины были «добрее».

Итак, в деле появились новые факты, из которых вырастала цепочка: картина-убийца, подаренная Сидельником своему бывшему шефу, появление лже-Кандинского, чья личность пока оставалась загадочной, возвышение Сидельника, женитьба его на вдове Жанне, которая очень быстро перестала горевать о прежнем муже. Не совсем было ясно, для каких целей приобретает или отнимает Сидельник картины Всеволода, то ли коллекционируя их, то ли намереваясь сколотить состояние, продав «Кандинского» за рубеж.

80