Тайна перстня Василаке - Страница 38


К оглавлению

38

— Любопытно.

— Я вез тебя на шлюпке к зверобойному судну. Помнишь? Потом вынырнул прирученный морж Кешка.

— Отлично помню. Ну и что же дальше?

— Ты разделил единственную конфетку между мной и моржом-попрошайкой, себе не оставил. Крупное видится через мелочь.

Боже мой милостивый! Неужели даже такую мелочь Василаке вспомнил! Глаза мои наполнились слезами. Этим воспоминанием Вася-грек ударил меня под дых, я не в силах был выговорить ни слова. Для молодого эти слова прошли бы мимо ушей, но с годами люди становятся сентиментальными.

— Да, ты меня очень растрогал, — признался я, — однако, какая связь между шикарным обедом и той замусленной конфеткой?

— Самая отдаленная, но памятная. Во время войны, как ты знаешь, я отбывал срок в сибирском лагере. И моим соседом по нарам был старый немец, ранее работавший в Коминтерне. Умный был до невозможности. Питались мы с ним морожеными капустными листьями, картофельной шелухой. И немец тот однажды выдал удивительную истину: «Вася, представь себе, что ты каждый день, с утра до вечера, ешь мясо — жареное, тушеное, котлеты, колбасы. Очень скоро к такой еде привыкаешь. И что же? Исчезает праздник вкуса. Даже если я выберусь отсюда живым, то буду питаться шесть дней в неделю по-лагерному, как привык, а на седьмой день стану устраивать для себя этот… праздник вкуса… Мудрый тот немец умер с голоду, а я… — Василаке замолчал, видимо, разволновали его воспоминания.

— А ведь и впрямь мудрая истина: праздник вкуса! — Я давал хозяину возможность придти в себя. Василаке понял это, приветливо кивнул мне.

— Ты прав, дорогой Дылда. Я исполняю заветы того мученика: всю неделю питаюсь, как попало, ем овощные салаты, фрукты, легкие блюда. А в воскресенье к столу подают самое изысканное. Шесть дней готовлю желудок к празднику.

Договорить Василаке не успел. Без стука отворилась дверь, вошел высокий, сутуловатый старик в темных модных очках, на нем был отлично пошитый бежевый костюм. Я невольно отметил, что у гостя непомерно длинные руки, кисти прямо-таки выпирали из рукавов, и гость их пытался убирать.

Василаке встал навстречу старику, и они облобызались, как старые друзья, забыв обо мне. Гость лишь скользнул взглядом по моему напряженному лицу и, как ни в чем не бывало, уселся на приготовленный для него стул.

Мне стало неуютно. Представляете, в столовую входит незнакомец, ничего не говоря, не обращая на меня внимания, присаживается к столу, хозяин дома меня гостю не представляет, хотя, готов был спорить на что угодно, визит незнакомого старика имел ко мне прямое отношение. Это я чувствовал всеми фибрами своей души.

— Ты, Дылда, должен обязательно попробовать все, хотя бы по чайной ложке, национальные блюда Греции и Кипра. — Василаке словно вспомнил о моем присутствии и, чтобы сгладить неловкую паузу, принялся с жаром потчевать меня. — Запоминай, какие кушанья едят на нашем острове. — Василаке проводил гостя глазами. Странный старик, чуть пригубив рюмку вина, встал и отошел в угол столовой, сел в кресло, затененное портьерой, и затих.

— На Кипре, Дылда, есть отличная поговорка: «Стук гостя — праздник для киприота». А у меня сегодня двойной праздник. — Хозяин не стал распространяться, что за важная персона припожаловала на обед в лице старика в темных очках. Василаке, словно получив невидимый сигнал, перестал распространяться на тему праздника, принялся накладывать себе на тарелку какой-то экзотический салат.

Некоторое время мы ели молча. Я, для храбрости, выпил подряд две добрые рюмки виски, не разбавляя их содовой. Меня так и подмывало спросить о незнакомце, который начинал действовать мне на нервы, но я смолчал.

СОТРУДНИК МОСАДА

Подполковник Клинцов, подхватив легкий чемоданчик, сошел с трапа самолета, прибывшего из Москвы в Пафос. Был он внешне похож на туриста — в легком спортивном костюме, гладко выбритый, в глазах — нетерпение. Вместе с оживленными пассажирами вступил на дорожку летнего поля и вдруг увидел бегущего к ним человека, но не придал этому значения, мало ли кого встречают, но черноволосый, отлично сложенный мужчина его лет, направлялся именно к нему. Клинцов присмотрелся повнимательней, опустил чемоданчик на землю.

— Боже мой! Неужели? Точно! — Это был его давний знакомый по работе на Петровке 38, Соломон Двоскин.

— Женька! — крикнул Двоскин. — Здорово! — и они крепко обнялись.

— Ты что, с неба свалился на мою голову? — радостно проговорил Клинцов. Вот сюрприз так сюрприз, лучшего придумать было просто невозможно. В Москве, малость, преувеличил свои силы и возможности, уговорил генерала, а тут…

— Не я, ты с неба свалился! — белозубо разулыбался Двоскин. — Я-то живу здесь, неподалеку, одна ночь на пароме — и я дома.

В обнимку они прошли и через зал ожидания — загорелый до черноты Двоскин и белолицый, по здешним меркам, Клинцов. Он, конечно, сразу догадался, что заботливый и все наперед предвидящий генерал связался с коллегами в Израиле, а там выбрали Моню, попросили встретить русского сыщика. А может, не просто встретить, но не стоило спешить, все должно было разъясниться.

Моня Двоскин, как всегда был находчив и предусмотрителен: успел взять напрокат автомашину. И спустя пяток минут они уже мчались по асфальтированной автостраде к центру города, весело болтали, естественно, не касаясь дела, ради которого Клинцов прилетел на Кипр.

— Ты еще служишь? — поинтересовался Клинцов. — Наверняка ловишь бывших земляков.

38